olg_krauze

Наши Ангелы подрастали и дружно кувыркались со своими молочными братьями. Самке леопарда надоели кролики. Она уже доверяла мне на столько, что оставляла всех своих подопечных и уходила на большую охоту в ближайший лес. Лувезлев построил себе другой дворец, краше прежнего. Пещеру старого дворца я разобрал, чтобы кормилица наших Ангелов не успела осознать участь загнанного зверя. А мы с Ильчи вступали в пору стариков, которым пора бросаться в пропасть. Но мы перехитрили судьбу и остались нужны своим детям, своим соплеменникам и своим соседям.
Мудрость не всегда приходит с годами. Порою наши дети бывают мудрее нас и это утешает и вдохновляет справедливых и раздражает лжецов. Ведь только дитя способно говорить правду, не боясь наказания за нее. Скоро Ангелы станут править моим народом, а Демоны, породнившись с нами, окрылят мое племя. Но каждый вечер они все будут собираться вокруг костра и слушать мою длинную песню про то, как зарождалось царство Ад-Рабу. И когда мы с Ильчи превратимся в прах, а наши дети состарятся, и тогда не разверзнется пропасть ни перед одним стариком нашего рода, потому что кто-то должен петь эту песню, кто-то должен хранить ее в памяти и разучивать ее с молодыми, чтобы народ оставался тем самым народом, у него должна быть своя история, своя песня. А кто свяжет поколения предков и потомков? Кто донесет эту песню до тех, кому суждено родиться уже под другими звездами?
Можно, конечно, и без истории, и без песни и без стариков, только пусть это будет не мое племя.

конец

- У нашего сыночка сегодня в гостях очень приличные мальчики.
- С чего это ты так решила?
- Один из них даже, когда в туалет сходил, стульчак за собою поднимал.
- Может он потом еще и руки помыл?
- Ну, ты много от ребенка хочешь.
- А чем это у нашего из под двери тянет? Опять он эту гадость курит?
- А ты чего хотел? Чтобы они, как последние жлобы, пива нажрались, весь туалет зассали и потом песни орали до утра? Разве ж плохо, когда сидят дети по-тихому?
- Ну, если только по-тихому…

Многие пожимали плечами, типа, зачем тебе слепые младенцы, белые уроды. А для меня всегда важнее всего было избавление живых от страданий и спасение их от смерти. Я прожил жизнь и знаю, что красота есть везде, во всем и во всех. А мои дети, как сговорились:
- Вот я сегодня промахнулся на охоте, это потому, что в нашем доме уроды поселились.
- А у меня плуг треснул, это потому, что в нашем доме уроды теперь живут.
- А у меня топор отскочил и бревном на стройке ногу придавило.
- А меня жена вконец запилила.
- Отец, когда ты избавишься от уродов?!
А когда залетел ко мне Лувезлев посмотреть на белых младенцев, он сказал:
- Это дети племени Ангелов. Никто не знает откуда они. Если в семье рождается такой ребенок, его обычно убивают, а с женщины, родившей такого младенца, живьем сдирают кожу и натягивают на позорный барабан, а саму женщину и ее младенцев приносят в жертву крокодилам. Мать такой женщины должна всю оставшуюся жизнь стоять на проезжей дороге и стучать в этот барабан, чтобы отпугивать духов племени Ангелов, дабы те больше не посягали на женщин ее селения. Так положено поступать по законам, которые Сын Богини Дизи, сам великий Ар небесным огнем высек для людей на Черном Камне Правды.
- Ух ты! Хорошо, что почти во всех наших селениях никто не читал, да и читать не умел этих законов.
- Ну, так, Сын Богини Дизи был еще тем засранцем. Тебе эти дети не в тягость, еды хватит на всех. Они не уроды и даже не слепые. Родись в их племени ты или я, они скорее нас с тобой сочли бы за слепых уродов. Поскольку видят они, хоть и без глаз, но дальше и глубже нашего. Однако, людскую молву не заткнешь. До этих младенцев уже есть дело всем и если ты оставишь их в своем племени - люди передерутся. А у меня, на вершине горы Андзеб, они спокойно вырастут и окрепнут.
Лувезлев был, конечно, прав. Стыдно было сознавать, что это мое племя и мои дети, которые еще не забыли, как гуляли на свадьбе моей дочери Снежаны и Снега, которые выросли со Снегом в одном доме, сегодня подвержены страшным предрассудкам из-за которых готовы даже убить беззащитных детей.
- Хорошо, мы сегодня будем колдовать на вечернем костре и я торжественно вручу тебе этих детей, как великий дар провидения, чтобы ты вознес их на вершину горы Андзеб. Пусть все видят, какой почет воздается этим детям.
- Ты мудрый человек, Ад-Рабу! Жаль, что вы, люди, так мало живете. Мне будет не хватать тебя потом. Сегодня я буду молить духов твоего племени, чтобы дети твои успели поумнеть до твоего ухода.
Костер сложили выше обычного и я плясал до седьмого пота. Потом Лувезлев сказал проникновенную речь от которой все прослезились. Потом я, для пущей важности, глотал огонь. Это я вообще делал крайне редко, как последний аргумент. Потом принесли корзинку с младенцами, украшенную цветами, и привели белую козу с большим выменем и обвешанную гирляндами из цветов. Демоны подхватили наши дары и взмыли в ночное небо. Так не рожденные дети сели на вершине горы Андзеб.
 

Сезон дождей наступил. Сидеть бы нам по домам. Зря, что ли строили, щели конопатили? Свадьбы отыграли, молодые в свои теплые закуточки попрятались - тешатся. А я, с четырьмя холостыми сыновьями и тремя юными демонами сел в большую лодку и отчалил вверх по реке обозревать заброшенный город. Ну, дома там большие, каменные. Мастерские заброшенные стоят. В домах подвалы с вином, зерном, сушеными грибами и просоленным мясом. Мартышек в городе не было ни одной. Демоны сказали, что люди этого города умели заговаривать свои двери и стены так, что не то, чтобы мартышки - ни одна мышь не проскочит и муха на пролетит. Мы не мартышки, не мыши и не мухи - мы прошли. Погрузили, что смогли и отвезли к себе домой. Мало еще нас, такой город населять. Не доросли мы до такого города.
А Чернокрылке, даже со своим молодым мужем, на месте не сидится. То они с ним к Снегу на реку Ильчи слетают, новости с подарками им отнесут и нам обратные приветы доставят. А то и вовсе, аж на озеро Уткорука смоталась. Но мне за нее уже не боязно. Пусть, пока не в тяжести, полетает. А то потом, как детишки пойдут, будет не до полетов.
Все ж таки, как хорошо, что в моем царстве столько разных народов набралось. И на земле, и в воздухе, и под водой мы все друг другу пригодимся. А какие будут от наших браков дети?! Только бы эти мохнорылые к нам больше не сунулись, только б не было войны.
А ко мне привязалась одна молоденькая козочка. И ходит, и ходит за мной. Очень уж эта козочка на мою прежнюю похожа, на ту, которой кузнец из города Ад-Рабу, что на реке Ильчи, золотой памятник отлил, ее еще наши приемные ребятишки Сладкой Сиськой обозвали. Так вот она вконец обнаглела и стала за мной даже во время моих сновидений шастать. Причем, там-то она еще и человечью речь обрела. И говорит мне эта коза:
- Я, Ад-Рабу, не просто коза, которую ты не добил на охоте и оставил жить при себе. Я воплощенный дух снежной вершины горы Андзеб, до которой ты никогда не дойдешь, которую ты не видел и не увидишь. На той горе сядут не рожденные дети, которым ты дашь жизнь перед своей смертью, их вскормит самка леопарда не убитая тобой.
Когда-то я подобное уже слышал. Но вот она гора, до ее вершины можно, хоть сейчас слетать, дети мои все родились и растут на моих глазах, ну кроме разве тех карапузов, которых доращивает за меня кузнец. Но это ж был выбор Мамы Уткорука, и не отнимать же у матери детей, только за то, что она предпочла другого мужа. А то, что я вчера приказал отпустить самку леопарда, попавшую в силки нашим охотникам, так у нее соски набухшие, не оставлять же где-то беззащитных маленьких детенышей на голодную погибель. Да и эту молоденькую козочку я прекрасно помню с самого ее рождения, поскольку коза моя была уже совсем старая, и рожала на последок с большим трудом. Она всего-то и родила мне тогда только эту одну козочку. Именно после этих-то родов ее и не стало.
А Чернокрылка опять со своим мужем летала к Уткоруку, да не просто летала. Они на сей раз, вместо корзины сушеной рыбы, с тамошнего озера притащили с собой младенцев, белого слепого мальчика и такую же девочку. Я сначала думал, что это моя Снежана такое родила, так ведь по срокам у нее родов быть не должно.
- Нет, мы в город Ад-Рабу не залетали. Если напрямки до озера Уткорука, то Ад-Рабу в сторонке. Это на озере Уткорука ребята чужую утопленницу спасли, откачали, а у нее и схватки начались, а родить не как. Хорошо, что мы там оказались, а то она при этих схватках и скончалась, а дети там. Спасибо, я твою науку вспомнила, как мы у старой буйволицы телят из утробы вытаскивали.
Сердце мое похолодело. Вот они, не рожденные дети. А Чернокрылка мне еще масло в огонь подливает:
- Слабые они очень, если ты их не спасешь, до рассвета не доживут.
Я глянул, а они уже и синеют…
Весь вечер и всю ночь я с ними провозился. Только под утро сел на пороге и трубочку закурил.
- Ну, как? - спросила Ильчи.
- Будут жить. - ответил я.

Вот ручей,
а там река,
он в нее впадает.
На плече
твоя рука
легче не бывает.
Я лечу
под облака,
я хочу
быть птицей.
На свечу
не дуй пока,
дай мне насладиться
безоглядной тишиной,
предрассветной далью,
тем, что ты, пока, со мной...
Сердце не из стали.
Даже если я сорвусь
на высокой ноте,
я и смерти не боюсь
при таком полете.
А, что люди
наплетут
снизу на нас глядя,
сверху плюнем,
на лету.
При таком раскладе,
нам житейский пересуд
ничего не стоит.
И разносятся в лесу
сладострастья стоны.
Сто мечей
блеснут в снегах
снегиринной стаей...
Вот ручей,
а там река
чистая местами.

Белые страницы
моих будущих песен,
Которые мне
спать спокойно мешают
Дорога домой
и из дома большая
И ноги пока
грязь по улицам месят

Я буду вышагивать
музыку окон
Обшарпанных стен
и глухих подворотен
Струятся дожди
мне за ворот потоком
На смятом листе
Кто рукой моей водит?

Кто гонит меня
из уютной квартиры
На Богом забытый,
глухой полустанок
На что разменял
Пистолет и рапиру
Поручик не бритый
С разгону и спьяну?

На белые страницы
моих будущих песен,
Чтобы следовать за мной
и подбирать на гитаре
Все, что я там наплету
бродя по улицам старым
А под крышей, на диване
ром безвкусен и пресен.

Что за радость дома с дамой
Если дама не муза
Пышногруда, с пирогами
И с начесом в рейтузах
С ней приятно колыхаться
на пуховой перине,
Только мне привычней, братцы,
Гнать за птицею синей.

Упаси меня судьба
От тихой пристани сонной
Эй, зови вперед труба
Туда, где небо бездонно,